3 февраля отмечается День борьбы с ненормативной лексикой. С профессором кафедры общей и прикладной филологии, литературы и русского языка Института гуманитарных наук АлтГУ, доктором филологических наук Татьяной Чернышовой мы поговорили о том, почему некоторые люди матом не ругаются, а разговаривают, и можно ли полностью искоренить эти выражения.
Живой пласт
— Татьяна Владимировна, когда говорят о ненормативной лексике, чаще всего подразумевают именно нецензурные слова. Что к ней ещё относится?
— Действительно, к ненормативной лексике и фразеологии относится сегмент брани, включающий грубейшие вульгарные выражения, табуированные в обществе. В филологии это более широкое понятие. К выходящим за пределы литературного языка единицам относят и экспрессивное русское просторечие — мат, и вульгаризмы, и жаргонизмы, и некоторые диалектные слова. С позиции права сюда можно отнести инвективу — бранную речь, которая провоцирует речевой конфликт и последующие судебные разбирательства. Это уже слова и сочетания, направленные на выражение агрессии, оскорбления, унижения собеседника. Например, уничижительные прозвища, зоосемантические метафоры, сравнивающие его с животными, а также некоторые оценочные слова литературного языка, очерняющие его. Например, если вы хирурга назовёте мясником, это тоже будет рассматриваться как инвектива — бранное оценочное словоупотребление. Но внимание общественности, конечно, привлекает именно сквернословие.
— Мат есть в любом языке, не только в русском. В чём его феномен?
— Да, нецензурная лексика есть везде. Но только в русском языке она, по сути, образует отдельный язык. Это очень экспрессивный пласт лексики, причём одни и те же слова могут выражать и положительные, и отрицательные эмоции. Кроме того, это древнейший пласт языка. Есть разные версии его возникновения. Однако сейчас исследователи пишут о том, что нецензурная лексика является исконно русской, а не заимствованной, её встречают уже на берестяных грамотах. По одной из версий, эти слова и выражения первоначально были связаны с язычеством, отражали детородную функцию человека, были сакральными и использовались в различных обрядах. Эта лексика перешла в другую категорию с принятием христианства и стала греховной, так как была тесно связана с язычеством. А табуированной она стала в XVIII веке, когда в печати появилась государственная цензура, обозначившая бывшие сакральные, но ставшие запретными в «приличном» обществе слова как «нецензурные» и «непечатные».
— Можно подсчитать, сколько существует таких непечатных слов?
— По мнению исследователей, список традиционно содержит от четырёх до семи общеизвестных корней и производные от них слова. Мне однажды в рамках уголовного дела пришлось производить лингвистический анализ устных текстов владельцев одного спортклуба. И вот тогда я убедилась, что неприличная лексика не только жива, но и активно вступает во взаимодействие с разными суффиксами русского языка, образуя очень замысловатые конструкции. Вторая моя встреча с активно используемой русской нецензурной лексикой произошла во время конного туристического маршрута в Горном Алтае. Алтаец-проводник с конями разговаривал исключительно матом, и они его понимали, причём были отдельные новые слова для конкретных команд. Исследователи активно изучают экспрессивный феномен русского мата. В начале XXI века вышел в свет словарь русской разговорной экспрессивной речи, в котором были собраны наиболее употребительные нецензурные, бранные слова и выражения. Некоторые коллеги-филологи упрекали автора за то, что так он популяризирует эту лексику. А специалистам-лингвистам он стал подспорьем, потому что обычные словари таких слов не содержат. Я к данному слою лексики отношусь так же, как и к любым другим словам, которые существуют в русском языке с древних времён и, хотим мы этого или нет, являются частью истории русского языка и нашего народа. Язык — система динамичная и изменяющаяся. В нём не остаётся того, что не нужно. А если что-то существует в языке долгие годы и не ушло в пассивный запас с течением времени, значит, оно выполняет какие-то важные функции, которые нужно изучать.
Не запрещать, а объяснять
— Раньше говорили — «ругается, как извозчик». Сейчас уже не только извозчики, и не ругаются, а разговаривают.
— К сожалению, это так. Но это уже проблема не языка, а человека. Бороться с публичным сквернословием сложно. У мата много функций: эмоциональная разрядка, снятие страха, стресса. Кто-то говорит, что он снимает боль, для подростков это показатель независимости, взрослости. Некоторые считают, что пусть лучше человек выругается и выплеснет эмоции, чем будет кулаками махать. Хотя нередко за одним следует второе, и я часто как лингвист-эксперт участвовала в разборе ситуаций, где нецензурные выражения становились причиной судебных разбирательств. Нецензурную лексику и фразеологию часто ещё называют языковыми единицами «ограниченного употребления». Это значит, что их нельзя употреблять в публичных местах. И если сленг, жаргон, вульгаризмы (некультурная лексика) в целом неуместны в общественном месте, то бранная и нецензурная лексика — иначе неприличная — в общественном месте запрещена и наказуема.
— Можно ли считать злоупотребление сквернословием вредной привычкой, как курение?
— Да, есть такая точка зрения. Но привычки искореняются трудно. Для достижения целей психологи и филологи предлагают разные способы, например, сменить окружение, чтобы оно не провоцировало на крепкое словцо, хотя сейчас трудно найти место, где их не используют вообще. Можно пытаться себя контролировать и заменять слова на более приемлемые.
— Я первый раз случайно при родителях матерное слово употребил классе в пятом и не знал, куда спрятаться. А сейчас они в обиходе у детсадовцев.
— Всё зависит от семьи. Я сегодня перед встречей с вами проводила занятие у студентов-третьекурсников, попросила написать, как они относятся к мату. Из присутствующих трое написали, что нейтрально, мотивировав тем, что у него древняя история и он есть в разных языках. Одна девушка решительно против. Но все отметили, что сами они такую лексику не употребляют, потому что в их семьях это не принято. Если в семье такие выражения в порядке вещей, то ребёнок будет повторять их, даже не зная значения. Если же вы услышали от детей такое, педагоги советуют ни в коем случае не обижаться, не ругать и уж тем более не смеяться и умиляться — ребёнок воспримет это либо как похвалу, либо как победу над взрослым и будет пользоваться этим шокирующим приёмом дальше. Лучше ребёнку объяснить, что эти слова означают и почему не стоит так говорить.
Собственно, эта методика должна работать не только с детьми. Сейчас много оскорблений в интернете, в соцсетях и чатах — от домовых и корпоративных до школьных. Но гораздо эффективнее не искоренять мат, а разъяснять любителям непристойностей последствия, к которым они могут привести. Любое такое слово может быть расценено как хулиганство или публичное оскорбление — а чат это публичное пространство. А это уже административная и даже уголовная ответственность. Такой просветительский подход представляется гораздо эффективнее, чем запреты.
Язык не виноват
— Сейчас снова обсуждают полный запрет на нецензурщину в искусстве. Стоит ли?
— Сложный вопрос. Знаю точно, что оскорбить можно и литературным словом, и таких ситуаций в экспертной практике немало. Язык, существующий в обществе, постоянно подвергается критике. Но можно критиковать и предлагать, а можно критиковать и запрещать. Язык быстро изменяется, возникает разрыв между взглядами на нормы языка. И тут запретительный характер и ограничивает какие-то языковые процессы, например, заимствования из других языков, табуированную лексику и так далее. Необдуманным запретом ничего не решишь. Сейчас из фильмов вырезают целые фрагменты — и уже непонятен смысл происходящего на экране. Кто-то хочет запретить все песни и частушки, где используются нецензурные выражения. Но это часть фольклора. Исчезнут они — исчезнет пласт нашей народной культуры.
— Есть история про Ахматову, которая в ответ на претензию к использованию мата ответила: «Мы филологи, нам можно». Вы тоже филолог.
— Использую ли я грубую непристойную лексику? Нет, конечно, тем более публично. Хотя её разнообразие представляю, поскольку неоднократно имела дело с подобными высказываниями в практике лингвоэкспертного анализа конфликтной речи. Но уверена, что у каждого человека есть свой заветный набор «спасительных» бранных слов, которыми он сопровождает некоторые неожиданные события своей жизни, но и не обязательно непристойных. Как-то читала лекцию для редакторов районных газет, и у них возник тот же вопрос, как я отношусь к нецензурной лексике. Ответила: вот представьте, пришли вы уставший и голодный с работы, хотите отдохнуть, а дома шум-гам, не убрано и нет ужина. Что, вы скажете: «Как же хорошо»? Так что случается.
