Если Акинфий Демидов заложил фундамент горнозаводского дела, то развитие сереброплавильного производства пришлось на период управления Колывано-Воскресенскими заводами Андреем Беэром. Именно в годы его работы Барнаул начал превращаться в крупный промышленный центр Сибири. Рассказываем, какую роль в развитии промышленного потенциала региона сыграл этот человек.
Выбрали лучшего
Андрей Беэр родился в семье Венедикта Ларионовича Бейера, прибывшего в Россию «из-за моря через Швецию и Курляндию» в 1704 году. Отец был выдающимся литейным и молотовым мастером, руководил строительством плотины Сестрорецкого завода. Он прививал сыновьям любовь к горному делу и наукам, нанимал для них лучших учителей. Однако юный Андрей не сразу пошёл по стопам отца, предпочтя рудникам военную службу. К 1727 году, дослужившись до лейтенанта артиллерии, он получил в командование корабль «Виктория».
В 1731 году Андрей Беэр стал управляющим Сестрорецким оружейным заводом, где проявил себя как блестящий новатор. За успехи императрица Анна Иоанновна пожаловала его в капитаны морской артиллерии. Впоследствии, уже в чине майора, а затем и бригадира, Андрей Беэр проводил ревизии на Тульском и Олонецких заводах для исследования причин их убыточности. В 1737 году он был в составе комиссии — исследовал серебросвинцовое месторождение на Медвежьем острове в Белом море, где резко сократилась добыча. Этот опыт пригодится ему для инспектирования алтайских месторождений, а затем и организации там сереброплавильного производства.
«Скорее всего, в условиях дефицита инженерных кадров выбрали лучшего из лучших на эту роль, — предполагает доктор исторических наук Виталий Ведерников. — И такую репутацию служаки имел Андрей Беэр. Дело в том, что в России профессия горного инженера была неразрывно связана с военной службой. Ещё в период Северной войны при Петре Первом военные офицеры руководили добычей руд, выплавкой металлов, литьём пушек, ядер. К моменту назначения руководителем комиссии для инспектирования Змеиной горы Беэр находился в должности бригадира Тульских оружейных заводов».
О том, что в алтайских рудах присутствует серебро, выяснилось лишь в 1744 году, незадолго до смерти Демидова. Как пояснил Виталий Ведерников, в связи с этим уральский заводчик попал в неприятную вилку. Право плавить медь он имел по распоряжению Берг-коллегии. Но серебро в алтайских рудах содержалось как примесь к меди, о чём ни люди Демидова, ни он сам не догадывались, пока саксонский специалист Иоганн Юнгханс не обнаружил в колыванской руде признаки драгоценного металла. А в то время добыча серебра и золота частными лицами в России запрещалась под страхом смертной казни. И Демидов поехал в Москву, чтобы «нескрытно объявить» императрице Елизавете Петровне о выплавленном серебре, надеясь получить разрешение на организацию производства.
В поисках сокровищ
Доказано, что Акинфию Демидову удалось получить не более 50 килограммов алтайского серебра. Для выяснения потенциала змеиногорских недр императрица Елизавета Петровна направила туда комиссию под руководством бригадира Тульских оружейных заводов Андрея Беэра. В состав группы из 97 человек вошли лучшие горные специалисты. Например, саксонец Иоганн Улих, один из отцов-основателей сереброплавильной промышленности на Алтае.
20 января 1745 года караван из 30 подвод въехал во двор Барнаульского завода. Но комиссию интересовала Змеиная гора. Руды, добытые там, плавили на Колыванском заводе. Результаты впечатлили: уже в первые дни получили около 130 граммов серебра. И тут представителей комиссии ждала сенсация — в серебре оказалась примесь золота. Беэр сразу понял, что запасов руды хватит на десятилетия, и не ошибся.
Уральский заводчик умер в августе 1745-го. Конфликты между наследниками и смерть фактического владельца способствовали тому, что демидовские заводы перешли в ведомство императорского Кабинета. Фактически имущество у Демидовых принудительно выкупили в пользу государственной собственности. Указ о переходе заводов в казну был подписан 1 мая 1747 года. Тем же указом Андрея Беэра назначили первым командиром Колывано-Воскресенских заводов, присвоив ему чин генерал-майора. Перед ним стояла задача — организовать бесперебойное производство серебра на малолюдной немирной окраине при нехватке всего-всего.
«Этот самый указ императрицы изменил судьбу Алтая на полтора столетия, и в том числе рабочего посёлка вокруг Барнаульского завода, — поясняет Виталий Ведерников. — Все успехи Колывано-Воскресенских заводов были основаны на богатстве рудных залежей Змеиногорского месторождения. И главный орган управления — канцелярия Колывано-Воскресенского горного начальства — сначала располагался в Колыванском заводе, так как комиссия Беэра плавила там змеиногорские руды, чтобы выяснить на практике, сколько в них серебра. За полгода получилось выплавить 40,5 пуда или более 660 килограммов серебра. Это куб высотой 40 сантиметров».
Серебряная столица
Но главенствующая роль в производственном процессе отводилась не Колыванскому заводу, а Барнаульскому. На первом планировалась лишь плавка руд до получения полуфабриката — роштейна. А окончательное извлечение чистого серебра должно было проходить на Барнаульском заводе, для чего Самуэлю Христиани предписывалось немедленно построить специальные немецкие печи (трейб-офены). Смысл состоял в том, чтобы сократить массу груза в 14–15 раз.
Поскольку начальник заводов обязан был лично присутствовать при приёмке драгоценного металла, извлекаемого из печей, 13 февраля 1748 года канцелярия Колывано-Воскресенского горного начальства переехала с Колыванского завода в Барнаульский. Это незаметное на первый взгляд событие превратило небольшой заводской посёлок в крупный административный центр, подчинённый императорскому Кабинету в Санкт-Петербурге. С расширением производства и строительством новых заводов все нити управления стягивались в Барнаул.
«С Барнаульского завода алтайское серебро, как и все драгоценные металлы, добываемые в империи, поставлялось на Санкт-Петербургский монетный двор, — рассказывает Виталий Ведерников. — Барнаульский же завод был выбран в качестве главного, потому что стоял на берегу крупной судоходной реки и ближе других предприятий находился к Московскому тракту, который соединял Сибирь с европейской частью России».
Переоборудовать Барнаульский завод на выплавку серебра — оказалось полдела. Беэр столкнулся с суровой реальностью: людей было много (приписные крестьяне, беглые, колодники), но они мало что умели. Уже весной 1748 года ему пришлось бороться с «ветряной моровой язвой» (сибирской язвой).
Ситуация усугублялась юридической неопределённостью: наследники Демидова уже не могли содержать заводы, а новые владельцы, то есть Кабинет, ещё не наладили финансирование. Христиани, переоборудовавший Барнаульский завод, был вынужден платить оставшимся мастеровым из казённых средств на строительство, чтобы избежать бунта. Не хватало кирпича, жилья, денег. В своих донесениях 1751 года Беэр с горечью писал: «Так несчастливо нынешнее лето болезнями... что народу наполовину больных и теперь ещё много лежит. Так было худо, что многие работы принуждены были остановить за неимением работных людей».
Он не дожил до золотого века алтайской промышленности, но заложил для неё фундамент. С 1747 года серебро на Алтае плавили ещё 150 лет.
Справка «Вечернего Барнаула»
За четыре года управления Андрея Беэра было добыто около 12,6 тонны серебра. А поскольку алтайское серебро было золотистым, из него извлекли ещё и 245 килограммов золота. По сегодняшним мировым ценам на оба металла получается внушительная сумма — 2 миллиарда рублей.
