Сварщик среди музыкантов: как барнаулец Эдуард Фогель «случайно» оказался на сцене

Эдуард Фогель — лидер двух музыкальных коллективов, «SKAйф» и «Фогель и Ко», выступает по всей Сибири, на больших фестивалях и на клубных сценах. В преддверии всемирного дня рок-н-ролла, который отмечается 13 апреля, мы обсудили, чем хорош Сергей Шнуров и почему рок-музыка, которую играют сейчас, — не рок.

Не хотите ли попеть? 

— Эдуард, с чего начиналась твоя музыка?

— Гитара, на которой учился играть сам, подъезд, берег реки. Потом в бане нашего частного дома разрешили поставить колонку, потом ремзавод пустил нас поиграть. Музыку я слушал разную, у меня нет такого, что это направление люблю, а это нет. Если нет мелодии, любая песня, хоть рок, хоть попса — это не музыка.

— Ну, а что играли в молодости?

— Начинали с «Альфа», «Круиз», «Чёрный кофе». Риф из песни «Деревянные церкви Руси» тогда знали все, как сейчас Deep Purple. Когда стал постарше — «Наутилус», Цой. Да всё, что можно было и что звучит по сей день. Всё, что не нужно, отвалилось само.

— А как оказался на профессиональной сцене?

— Случайно. Я вообще сварщик, варил перила, ограждения. Уехал из Барнаула на заработки надолго, тут растерял клиентуру. Вернулся, делать нечего, поехал с друзьями на чей-то день рождения в Горный. Решили, почему мы всегда с одной гитарой, давайте минусовок накачаем, подыграем, попоём. Ну вот сидели, играли. День рождения отгуляли, вернулись, через три дня звонок: а не хотите ли попробовать в ресторане поработать? А я от этого вообще далёк. Но там, отвечают, и ресторан не ресторан, скорее посиделки. В общем, согласился. Поехал с флешкой, песен двадцать на ней. А там на самом деле не ресторан, скорее, люди приходят поужинать под музыку. Но месяца через три был уже кабак, где народ вовсю плясал. Я их поднял быстро, а потом уже посетители стали друг другу информацию передавать. В общем, дело пошло, с полгода туда катался. Потом по сварке предложили новый объект, уехал, но в рестораны продолжали звать, подменить кого-нибудь.

— И в итоге это дело затянуло?

— Вскоре осел стабильно в одном заведении. И однажды подходят ребята — сотрудники компании, которым шеф к 8 Марта поставил задачу поздравить женщин музыкальным выступлением, оплатил им репетиции. Они предложили мне у них попеть. А дело было задолго до 8 Марта. В общем, порепетировали, выступили. Говорю: «И что, разваливаемся?». А все уже привыкли, всем интересно. Живой звук — это же не минусовка, к которой ты привязан. Решили, что теперь будем готовиться к моему дню рождения. Только теперь уже я буду говорить, что играем: «ДДТ», «Наутилус», — что теперь? Решили, что продолжаем, я говорю, что играем, продвигаю тоже я. Коллектив стал меняться, потому что уже появились требования к умению игры, с кем-то прощались. Неприятно, конечно, было увольнять людей, особенно оттуда, куда тебя самого позвали случайно. В общем, состав почти весь поменялся, играли 50% «Ленинграда» и мешанину — от «Стрекозы любви» до «Нирваны».

По-барнаульски ленинградско 

— Объясни, откуда такая любовь к «Ленинграду»?

— Когда услышал их первую кассету, ещё в начале 2000-х, понял, что хочу играть эту музыку. Сначала это было больше как хобби, но приносило деньги. При этом выступление под «минус» стоило семь тысяч рублей, а первые гонорары за живые концерты — 700 рублей. Я однажды просто удалил все минусовки, чтобы не поддаться соблазну и не вернуться к ним. От ресторанов я стал уставать — там ты пытаешься угодить. Сыграй то, спой это, лишь бы тебе накинули 500 рублей. А у «Ленинграда» музыка такая, что ты сам стебёшься, шлёшь людей, а им нравится, и хорошо.

— Как появился «SКАйф»?

— Постепенно состав у нас стал большим — есть видео с выступления на «Водном мире», там человек двадцать на сцене. И у нас всё поначалу было по-ленинградски — это когда ты иногда не только не помнишь, как ты закончил концерт, но и даже как начал. Такой коллектив — это сложно, приходилось и саблей помахать, и ругаться. Все амбициозные и, как правило, каждый знает, как лучше. А я понимал, что в команде не должно быть несколько учредителей. Только один, которому доверяют и делают, что он говорит. Если не так — либо ломать, либо уходить и собирать новое. Что я и сделал. Сказал, что месяц работаем, потом ухожу, на название не претендую, а вы сами решайте, что делать. Собрал новый состав, за месяц отрепетировали программу и вышли на клубную сцену. Это было десять лет назад. Совпало, что тогда Шнур звучал из каждого утюга. «Ленинград» был востребован, а вот петь его получалось далеко не у всех. И оказалось, что у нас-то и получается. Хотя когда я начинал петь Шнурова, не то что после концертов, после репетиций два дня говорить не мог. Для меня это такой вокал экстремальный. Но с годами насобачился.

— Вот как раз про вокал хотел спросить. У тебя же нет такого хриплого голоса. Изначально хотелось делать не просто каверы, а копировать один в один?

— Я всегда был как попугай или как губка, даже в ресторанах пел в манере оригинала. Меня просили петь своим голосом, отвечал, что когда будут свои песни, то и буду, и то не факт. Ну вот как-то получилось, что нет у меня своей манеры. Это же коснулось и «Ленинграда». Хотелось снимать не только звук. Мы с Сергеем не похожи. Я лысый и с бородой, он без бороды и с волосами. Но довести зал до кайфового экстаза у нас получилось. Люди говорили, что не хуже, чем на концерте «Ленинграда». А где-то и больше публика заводилась — не потому что мы такие крутые. Просто клубы маленькие, люди близко.

— Как вопрос с авторскими правами решил?

— Никак. Как-то смотрел по ТВ юмористическую передачу, где были пародии. Подумал: каверы — это одно, а если подавать как шоу-пародии? Позвонил своим юристам — сказали, ну леща мне дадут, если пародия не понравится, и всё на этом. В итоге мы везде указаны как шоу-пародия на группировку «Ленинград». И нормально. Вообще, я много раз пытался передать Шнурову флешку с нашими записями, не получилось. Не думаю, что он бы был против наших концертов.

— И ни разу не встречался с ним?

— Нет.

— А хотелось бы?

— Если только водочки попить. Два человека, с кем хотел бы увидеться, — Сукачёв и Шнур.

— В мае «Ленинград» в Барнаул приезжает.

— Наверное, уже не пойду. Первый раз на их концерте был много лет назад, когда они ещё в небольшом заведении выступали. Второй раз — когда в Барнауле в «Титов-Арене». Поглядел, как они работают, — честно, мы от себя кое-что неплохо добавляем. Мне ещё подарили книгу про «Ленинград». Читаю и понимаю, что процентов 70 совпадает с нами — сущность, проблемы. Всё то же самое, только мы там, они тут.

— В чём секрет успеха «Ленинграда»?

— Меня цепляют его тексты, там не только стёб, есть и философские. Музыку считают примитивной, но она не такая простая. Многие приходят — «Ленинград», что там играть. А по факту не получается. Это цыганщина, а ты видел хоть одного цыгана с метрономом? Всё на ощущениях. Бас-гитарист на доли секунды играет вперёд барабанов. На практике я только одного такого бас-гитариста у нас видел. Сложная музыка на самом деле. А его магия в простоте — чувак, который заработал немерено денег, запихал свой нос везде, от журналистики до политики. Но при этом, как мне кажется, не жлоб.

— У тебя есть второй проект — «Фогель и Ко».

— Да он давно появился, спустя полгода после «SКАйф». Но в Барнауле запустился сравнительно недавно. Исполняем каверы на песни известных рок-групп. Мы выступали на фестивалях, но как коммерческий проект он не слишком зашёл. Там те же ребята, что и в «SКАйф», только меньше людей на сцене.

— Сейчас и у «SКАйф» меньше концертов.

— После пандемии всё просело, а в этом и ещё больше. Благо для музыкантов это не единственное место работы, так что никто не собирается уходить. Это хорошо, потому что ребята собрались сильные, профессиональные, с которыми комфортно и легко. Я там один сварщик среди музыкантов.

Рок — состояние души 

— Ты был одним из организаторов фестиваля «Парк-рок» в Барнауле. Почему он заглох?

— Первый фестиваль получился отличным, всё было душевно и на ура. Потом делали зимний фест в АГИК с меньшим количеством групп. Людей пришло немного, но тем не менее провели. Вообще, такие фестивали — дело неблагодарное. В мою задачу входило подобрать коллективы. И я исходил из того, насколько коллектив узнаваем. Потому что надо было собрать людей, чтобы потом рассчитывать на грантовую поддержку, финансирование. Исходил из соотношения 50 процентов авторских групп и 50 — каверы. Но остались недовольные, что их не позвали. И в день фестиваля они решили сделать свой концерт на набережной Оби. Но «Рок-фест» тоже прошёл, и тоже хорошо, пусть и не было столько людей, как в первый год. На третий год мы уже планировали везти хедлайнера, и уже были договорённости — но ударила пандемия. А потом уже ребята перестроились, появились другие взгляды.

— Но есть ощущение, что таких событий городу не хватает?

— Нужен человек, кто взял бы это на себя. Когда-то это был Лёня Мелкомуков (основатель клуба «Мельница», организатор концертов. — Прим. авт.). Открыл клуб с шикарным по тем временам звуком и залом, собирал вокруг себя музыкантов. Потом был Миша Раппопорт, вокруг которого весь рок-н-ролл двигался. А потом уехал, и всё прекратилось. Сейчас есть помещения, но в них нет души. Рок вообще — это сложно, да и нашим ребятам надо понять, что рок они не играют.

— Тогда что такое рок?

— Состояние души. Не гитарные рифы. Я всем говорю: вы не аккорды снимайте, а то, что за ними. Если мы с тобой возьмём по мотоциклу и наденем кожаные куртки, мы же байкерами не станем. Так и с рок-музыкой, мало посмотреть фильм про «Король и Шут», потом взять гитару и сыграть «Лесника». Кричать, что ты рокер, потому что ты против всего, — неправильно. Протесты были много лет назад. Рок — это состояние души. А сейчас музыку пишут искусственным интеллектом и поют хорошо благодаря ему — ну какая это музыка и творчество?

— Как тогда оценишь местные группы?

— Молодых я не знаю, не слушаю. Порекомендую «Nоль Три» — люблю я их. «Академию художеств» назову, у «Волн» есть забавные песни.

— У тебя авторский материал появился?

— Нет и не хочу.

— Другие скажут: сам не пишет, но всех критикует.

— Да я и себя могу критиковать. О чём мне написать после того, как другими авторами уже всё написано? О том, что сейчас, — но я не понимаю этот мир, он сильно поменялся. А о том, как было хорошо тогда, — кажется, ещё рано.

Справка «Вечернего Барнаула»