Владимир Золотарь о методе отбора актеров, постановках для детей и площадном театре

16 марта 10:35 2021

В Краевом театре драмы в рамках проекта «Реплики» состоялась творческая встреча с режиссером Владимиром Золотарем – человеком для нашего города важным, знаковым. Благодаря ему барнаульская публика в 2000-х годах познакомилась с другим театром – заставляющим думать, сопереживать, ставить острые вопросы. И вот спустя 12 лет Владимир Александрович снова в нашем городе. Сегодня он работает над постановкой «Жар и холод, или Идея господина Дома», приуроченной к 100-летию театра.

Владимир Золотарь: “Если ты ответственно относишься к работе, то в театре сложно всегда”. Фото Кирилла Ботаева

Спонтанное решение

– Когда мы оканчивали Санкт-Петербургскую академию театрального искусства, параллельно выпускала курс Марина Дмитревская – известный театральный критик, редактор авторитетного театрального журнала. Она и предложила своим студентам посмотреть наши дипломные спектакли, поставленные по Беккету, Ионеско, Мрожеку, Пинтеру, Зюскинду, и написать на них рецензии. Так мы и выпустились. А спустя некоторое время по рекомендации Марины Юрьевны мне позвонил главный режиссер Алтайского краевого театра драмы Юрий Пахомов и предложил поставить камерную экспериментальную работу. Причем он, будучи наслышанным о нашем активном курсе, сразу обозначил, что это должен быть не Беккет и не Пинтер. Примерно год мы находились с ним в вялой переписке, во время которой я кидал ему те или иные, более человеческие названия. А потом он, вероятно, забыв о своем прежнем условии, вдруг обратился ко мне с конкретным предложением – мол, приезжай ставить «Сторожа» Пинтера. Так через две недели после этих переговоров я оказался в Барнауле. Уже на выпуске этого спектакля директор театра Владимир Мордвинов предложил мне занять место главного режиссера (на тот момент Юрий Пахомов оставил пост главрежа и уехал работать в Томск). В мои планы это совершенно не входило – из Питера уезжать я тогда не собирался, ждал очереди на постановку в Театре имени Ленсовета. И когда ее в очередной раз отодвинули, я абсолютно спонтанно принял решение отправиться в Барнаул. На тот момент мне было 29 лет.

Режиссерский метод

– «Сторожа» мы ставили в формате камерной сцены (что для театра было впервые). Но этот спектакль прожил недолго, так как одну из ролей в нем играл Костя Телегин, который буквально через полгода уехал в Новосибирск. После этого мы играли его примерно год – столько, сколько мог приезжать Костя. Потом я «Сторожа» закрыл. Кстати, с отъездом Кости мне пришлось поменять свои планы на первый спектакль, который я должен был поставить в качестве программной заявки в должности главрежа. С этим актером я хотел поработать над «Войцеком», которого видел тогда исключительно камерной историей. В итоге решил ставить «Великодушного рогоносца» Кроммелинка – одну из любимых и важных для меня пьес мирового репертуара… Артистов я отбирал буквально в курилке. И, кстати, этот способ лег в основу моего дальнейшего метода отбора на роли. И если у меня нет возможности посмотреть репертуар, то я прошу у руководства театра буквально три дня для того, чтобы с каждым актером часа по полтора отдельно пообщаться. При этом я не заставляю ребят читать стихи, а пытаюсь вычислить в разговоре их профессиональное соответствие, интуитивно определить их место в будущей постановке. Так я когда-то почувствовал Диму Мальцева, ощутил от этого человека некую волну. И это сложно сформулировать – скорее, ты реагируешь на природу обаяния, на парадоксальный взгляд на привычные вещи. Разумеется, это риск. Но в театре все рискованно – начиная от выбора пьесы и заканчивая подбором артистов. Правда, обычно оценивать риски начинаешь после того как спектакль выпущен. Если бы я думал об этом на пороге, то ставил бы плохие спектакли или не делал бы их вообще.

Премьера спектакля «Жар и холод, или Идея господина Дома» режиссера Владимира Золотаря состоится 26, 27 и 28 марта на сцене Алтайского краевого театра драмы (ул. Молодёжная, 15).

В сговоре со зрителями

– Работая в разных театрах, я создавал спектакли в том числе и для детей. Каково это? Отвечу – настолько же тяжело, как и для взрослых. Мой первый педагог, легенда питерской театральной школы Мар Сулимов на первом занятии по режиссуре нам сказал: «В этой профессии всегда сложно. Поэтому у вас всегда под рукой есть камертон: как только становится легко, это знак, что вы не туда идете». В ТЮЗе любят говорить – мол, для детей надо ставить так же, но лучше. Якобы из-за того, что дети сразу видят фальшь. Но, говоря так, ты автоматически подразумеваешь, что для взрослых можно халтурить. Это тоже не верно. Если ты ответственно относишься к работе, то сложно всегда. Еще артистам и режиссерам в театре мешает адекватно себя оценивать коварный сговор со зрителями. Кажется, что требовательность людей, заплативших за билет, автоматически повышается. Нет, все наоборот. Ведь человек выбрал спектакль, заплатил за билет, освободил для этого вечер пятницы. То есть для него пойти в театр – это целая акция, подписавшись на которую странно было бы после трех минут скучного действия встать и уйти. Зритель словно купил себе кредит доверия, на котором он может продержаться весь первый акт и лишь во втором начнет тревожиться, что что-то идет не так. В этом смысле идеальная форма – это площадной театр. Там все честнее. Там люди идут по своим делам, и если интересно, останавливаются и смотрят действие дальше.

Генерируя смыслы

– «Ромео и Джульетта» – это мой самый нелюбимый спектакль, поставленный на барнаульской сцене. В этом материале я видел, скорее, камерную, полуэкспериментальную историю. Для меня темой исследования был не столько шекспировский сюжет, сколько молодые люди, которые спустя века пытаются примерить этот текст на себя. Изначально мы с художником Олегом Головко видели пустую сцену, на которой актеры с книжками в руках в шутку перебрасываются цитатами из Шекспира и не замечают, как эта история в них постепенно входит. Но так вышло, что руководству театра понадобился спектакль на большой сцене. И так как название уже было проанонсировано, пришлось на это идти. Причем коммерчески этот спектакль оправдался абсолютно (режиссер по пластике Игорь Григурко даже называл эту работу в числе любимых). По моим внутренним критериям спектакль не получился, в нем я вижу дефицит смыслов. А театр, на мой взгляд, должен эти смыслы генерировать.