Продолжаем разговор с самыми известными в крае интервьюерами. Не так часто удаётся взять интервью у тех, кто сам этим занимается, для кого это привычное дело и кто справляется с ним лучше многих своих коллег. Первую часть вы можете прочитать по ссылке.
6. Кто для вас образец, пример или идеал интервьюера? Почему?
Т.Б.:
— Я люблю Владимира Познера. Иногда Юрия Дудя. Любила смотреть «Школу злословия» с Татьяной Толстой. Следить за мыслью ведущего сквозь вопросы — это большое удовольствие. Ведь при хорошем интервью раскрывается не только собеседник, но и ведущий.
Е.М.:
— Одного такого человека нет. Я могу скорее говорить об удачных интервью на разных площадках, чем об образцовых интервьюерах. Я с удовольствием смотрела или читала отдельные разговоры Минаева, Дудя, Шихман, Собчак, Познера, Бергмана и Жандарёва, других и получала удовольствие от того, как они раскручивали собеседников, раскрывали их. Но спросите меня — нравятся ли мне все их интервью? Нет, это далеко не так. Слишком много должно сойтись в одной точке, чтобы сложилось по-настоящему классная беседа. От журналиста зависит многое, но не всё.
Г.П.:
— Как и многие, особенно молодёжь, одно время интересовался Дудём. Но быстро разочаровался. Предвзято, тенденциозно, хамовато (наверное, поэтому это нравится подросткам и не очень умным людям). Ирина Шихман (проект «А поговорить»), но там примерно то же самое, только с «женским» колоритом. Познер? Банально и тоже мимо. Человек с тремя гражданствами не особо скрывает своё высокомерное отношение к стране и её народу (хотя именно здесь он востребован и зарабатывает деньги). Просто неприятен стал. Хотя, безусловно, он интеллектуал, опытнейший журналист и эрудит. В общем, нет кумиров. Кое-что нравится у Дмитрия «Гоблина» Пучкова (его «Разведопросы» — много интересных гостей, которых не увидишь на других каналах: Анатолий Вассерман и многие другие). Неплохой парень берёт интервью на YouTube-канале «The люди», не помню как зовут. Было пару интересных выпусков. А в целом, после всплеска интереса к жанру в него пришли очень много людей? и логичным образом это привело к падению качества. Материала много, а интерес потерян. Сейчас интервью не берёт только ленивый.
Н.С.:
— Идеала, пожалуй, у меня не существует. Но я с интересом смотрю, как берут интервью коллеги, и всегда готова что-то перенять. В этом смысле идеал – это тот, у кого есть чему поучиться. Сейчас много великолепных интервьюеров, способных не «прогибаться» под собеседника, которые «атакуют» его вопросами.
7. С кем бы вы хотели сделать интервью и о чём бы спросили своего визави?
Т.Б.:
— Я хотела бы поговорить с космонавтом. Ни разу за всё время работы в моей студии не было ни одного космонавта. Мечта детства, наверно:))).
Е.М.:
— Я не буду отвечать на этот вопрос. Меня сложно назвать суеверным человеком, но в этом деле я стала такой. Однажды я очень захотела сделать интервью с Анатолием Николаевичем Банных — такой была повестка и так складывалась экономико-политическая ситуация, что ну вот просто смерть как хотелось узнать его оценки. Я понимала вообще все риски, главный из которых состоял в том, что он меня просто, простите, пошлёт. Я готовилась, придумывала сценарии, как к нему зайти. Оставалось сделать шаг — а он погиб.
Были и другие, не такие печальные, но тоже обескуражившие меня случаи. Это совпадения и чушь, конечно. Но с тех пор я на всякий случай мечтаю об интервью осторожно и заявляю о них в рабочем порядке.
Г.П.:
— Владимир Путин.
Т.П.:
— С тем, кто, побывав ТАМ, может сказать нам, как правильно жить ЗДЕСЬ. С Петром Мамоновым, например, этаким консультантом по вопросам и таинствам бытия. Но это невозможно. Он недавно ушёл из жизни, а я так поздно начала читать интервью с ним. И очень теперь жалею, что не будет его у меня в собеседниках.
Н.С.:
— Отвечу не конкретно. Мне бы хотелось поговорить с руководителем бизнеса, который не боится своей откровенности и своих мыслей, потому что он сам себя уважает и ценит. Такие время от времени попадаются, и я очень ценю часы жизни, потраченные на беседы с ними. А сами вопросы зависят от человека, от того, чем он занимается. У меня нет универсальных вопросов вроде: «Какие знаковые события у вас произошли в прошлом году?», «Какие у вас дальнейшие планы?» или «Не снится ли вам ваша работа?». Хотя и подобные могут быть заданы.
8. Меняется ли интервью как жанр журналистики в мире цифры и новых технологий?
Т.Б.:
— Меняется, безусловно. Сегодня у каждого есть возможность попробовать себя в роли журналиста. Все пользователи сети сегодня могут записывать и выкладывать в своих аккаунтах всё что хотят. Вообще журналистика меняется на глазах. И пока непонятно, что будет дальше.
Е.М.:
— Базисно — нет. Это всё также разговор журналиста и его собеседника, чьи слова по какой-то причине важны или интересны широкому кругу людей. Всё так же успех беседы зависит от умения журналиста задать вопросы не в бровь, а в глаз и умения спикера захватывающе, умно, ново или неожиданно на них ответить.
Во всём остальном, конечно, меняется. В первую очередь — вслед за изменением интереса аудитории.
Есть и технологичные изменения — монтаж, смена площадок, визуальные фишечки, всплывающие на экранах. Все это, конечно, затягивает аудиторию в интервью. Цифровой способ потребления ведёт к тому, что интервью должны становиться короче, насыщеннее, предельно информативными за единицу времени, бросать читателя или зрителя сразу в самое интересное, острое, раздражающее, больше никто не будет слушать долгих вступлений и заходов в тему.
Г.П.:
— Конечно. ТВ всегда было зажато рамками эфира и космической стоимости эфирного времени. Сейчас есть возможность делать огромные многочасовые интервью. Это чаще всего неоправданно, но если собеседник стоит того, то почему нет. YouTube дал эту возможность. Раньше оборудование могли позволить себе лишь телеканалы. Теперь простую студию со светом и двумя беззеркалками с микрофонами-петличками могут позволить себе если не все, то многие. Я романтик немного и верю в лучшее, поэтому считаю, что это может открыть дорогу в профессию многим скрытым талантам, кого раньше и на порог телекомпании не пустили бы. Исчез этот снобистский ценз. Но и графоманов прибыли целые эшелоны. Это издержки. Со временем буря стихнет и останутся лучшие. Это уже происходит. На наших глазах.
Т.П.:
— Однозначно меняется. Становится более технократичным, выбирает наиболее успешных в глянцевом смысле. Лайт-версия. Но жанр интервью не сам ведь по себе подвергает себя метаморфозам, его люди делают, и с той стороны, и с этой. Были и будут интервью — портретные, аналитические, психологические, проблемные.
Н.С.:
— Конечно, меняется. Берём мы интервью, в общем-то, по-старому, разве что больше стали общаться по телефону, через компьютер и мессенджеры (а я ещё и «шпаргалку» записываю в телефон).
Но текст может быть мультимедийным, например с видео. Он может быть насыщен фотографиями интервьюируемого, что позволяет больше раскрыть его самого и тему. Иначе говоря, интервью (да и другие жанры) — уже не совсем текст или не только текст.
Кроме того, опубликованный в интернете текст может быть очень большим — раньше ведь газетчики всегда всё урезали.
С другой стороны, интернет требует особого внимания к структуре текста, к вопросам, к заголовку и даже подзаголовкам — люди ведь интернет-тексты читают по-другому, чем газетные.
Раньше редактора (да и журналиста) мало заботило, дочитают ли его текст до конца. Для меня было шоком узнать, что газетные читатели прочитывают в среднем не более 25% текста — это показал результат исследования.
Сегодня есть инструменты для оценки глубины прочтения. В некоторых редакциях обсуждается, нужно ли стремиться к тому, чтобы текст читали до конца? Какие тексты могут быть длинными? Не у всех ответ одинаковый.
9. Интервью – «вечный» журналистский жанр? Или у него нет будущего?
Т.Б.
— Я надеюсь, что говорить друг с другом люди будут всегда. Хотя бы это останется неизменным. А значит, и жанр интервью останется интересен. Ведь интервью — это всегда разговор про нас.
Е.М.:
— Однажды на семинаре нам рассказывали, что вообще нет жанра такого — интервью. Что это метод сбора информации. Но я считаю, что жанр такой всё же есть. И он есть до тех пор, пока есть люди, или вызывающие жгучий (в идеале) интерес аудитории, или обладающие уникальным знанием либо опытом. Это может тянуть и на вечность)))
Г.П.:
— Как я уже упоминал, это прежде всего метод сбора информации. В этом смысле вечный, конечно. Но и доверительная беседа двух интересных аудитории людей всегда будет востребована, я считаю.
Т.П.:
— Для меня это не вопрос. Да, это вечный жанр, на каких бы носителях он ни выходил. Пока существует вторая древнейшая.
Н.С.:
— Уверена, что вечный — пока есть печатные и интернет-СМИ. Теле- или видеоинтервью — тем более, оно всегда будет востребовано, потому что читатель, слушая или читая интервью, по сути, сам общается с интервьюируемым.
Кстати, в начале 2000-х я общалась с американскими журналистами, они утверждали, что печатное интервью (то есть текстовое) — это не жанр, это чёрт-те что.
Мы (я и мои российские коллеги) спорили: ведь это самая читабельная форма длинного текста. Но не убедили их. А они не убедили нас.
Проблема вот в чём. Наши американские коллеги (по крайней мере, представители этого направления) исходили из того, что цитата — это 100% того, что сказал интервьюируемый. Всё, что внутри кавычек, — это то, что он произнёс на самом деле.
А готовя текст интервью, мы эти слова редактируем, причёсываем, иногда переписываем. Американские коллеги считали, что это не журналистика.
Я согласна с тем, что журналист должен быть точным. Не максимально точным, не приблизительно — а просто точным. Но мое отношение к интервью как жанру — как к востребованной, яркой, интересной форме подачи текстов — все же сохраняется.
