В этом году конькобежец Виктор Муштаков, вернувший в минувшем сезоне себе титул чемпиона России в спринтерском многоборье и завоевавший Кубок России на дистанции 1000 метров, вместе с каноисткой Александрой Власовой признан лучшим спортсменом Алтайского края. Перед награждением Виктор с женой Анастасией и дочкой Мирославой приехал в родной Барнаул. Мы поговорили о том, как сложился сезон, что его держит в спорте и будет ли он ещё бить рекорды.
Нас путают с конным спортом
— Виктор, какие планы на отпуск?
— Проведу его в Барнауле. Обычно с семьёй уезжали куда-то на море, а потом сюда. Но в этом году времени немного, поэтому получилось только домой. Стараюсь сюда хотя бы раз в год приезжать; если получается два, вообще удачно. Хотя после Олимпиады был период, полтора года здесь не был.
— Завершением сезона стало конькобежное гала-шоу в Коломне. Что это такое?
— Это такие шоу-соревнования, которые проводят для популяризации конькобежного спорта. Делают, например, нестандартные дистанции, я бежал стометровку. Зрителей приходит много, им интересно. Вообще, я не собирался там бежать, уже был на восстановлении после сезона, колени лечил. Но жена участвует, всё равно её туда везти, так что и сам решил сбегать, стал третьим.
— Сто метров на коньках — насколько это серьеёно?
— Для классических дистанций это разгоночная прямая. Всё так быстро происходит, что угодно может произойти. И быстро всё движется, пара за парой только успевают выходить.
— Вообще, как сейчас к конькобежному спорту люди относятся. С шорт-треком перестали путать?
— Путают. Более того, даже с конным спортом путают, коньки, кони — считают, что одно и то же. Но на самом деле с узнаваемостью стало лучше. И зрителей на соревнованиях больше.
— Смотрел несколько трансляций из Иркутска и Челябинска. В Иркутске были полные трибуны, в Челябинске — мало.
— В Иркутске после того, как там построили крытый каток, конькобежный спорт хорошо развивается. По взрослым все лидеры из Москвы, Московской области или Санкт-Петербурга, а вот среди молодёжи, юниоров очень много спортсменов из Иркутска. И, соответственно, интерес к нему в городе есть, тем более проходил чемпионат России. А в Челябинске был этап Кубка страны, это не так интересно. Да и жители не особо интересуются, хотя крытый каток там появился одним из первых в России. Вот когда там Спартакиада сильнейших была — народ был.
— Твоя супруга тоже выступает за Алтайский край. Как это получилось, ты как глава семьи заставил?
— Само собой (смеётся. — Прим. авт.). Изначально она бегала за Московскую область, там много проблем, спортсменов не особо ценили. Когда после декрета она вернулась в спорт, ещё год побегала за область, потом предложили ей выступать за Алтайский край.
— Водил её в Барнауле на «Клевченю»?
— Конечно. Но она и до этого понимала, в каких условиях я вырос. Она в детстве тоже и тренировалась, и соревновалась в таких условиях. Да и в Питере сейчас проходят турниры на открытом катке. Понятно, что она не была тут, когда неделю стоит минус 30. Но всё равно шокирована не была.
— Дочка уже стоит на коньках?
— Да, Мирославе летом пять лет, катается на коньках, на роликах. Уже и танцами занималась, сейчас решила гимнастикой.
— Какой план на лето?
— 11 мая уже начнутся первые сборы в Кисловодске.
— Когда вы с Настей на соревнованиях или сборах, с кем дочь остаётся?
— На сборы в основном езжу только я. Настя только вошла в резерв сборной России, но в женской сборной нет единой спринтерской команды и централизованной подготовки. Поэтому она готовится дома, со своим тренером, у которого изначально была, и с Аркадием Конюховым (тренер СШОР «Клевченя». — Прим. авт.). Но если уезжаем — там бабушки-дедушки есть. А на Кубок России уехать на три-четыре дня вообще не страшно.
Падения и взлёты
— Давай о сезоне. Ты вернул себе титул чемпиона России в спринтерском многоборье, победил на 1000 в Кубке России.
— Сезон был неплохим. Можно было взять Кубок и на 500 метров, перед финалом мы с Базюком шли впритык. У меня были недочёты на первых этапах Кубка России, где на пятисотке был четвёртым-пятым, однажды даже девятым в Питере на открытом катке. Ветер менялся постоянно: кому в спину, кому навстречу. Некоторые показывали нереальное время, бежали быстрее меня на две секунды, чего на закрытом никогда бы не было. Ещё по сезону были проблемы с инвентарём.
— Что именно?
— Я всегда бегал в канадских ботинках Арех. Они делаются по слепку ноги. Раньше обходились в 200 тысяч рублей, сейчас больше четырёхсот, а если быстро надо, ещё дороже. Да и чтобы их сделать, надо туда ехать. В России, к сожалению, по слепку сделать ботинок не могут, несколько раз уже снимали, но сделать идеально по ноге не получается. Появился свой производитель «Нерпа», более-менее сделают, на них, наверное, и останусь. Им, кстати, отдал свои старые «Апексы», может, получится что-то ещё с ними сделать. В конькобежном спорте главное — ботинок. Лезвие — расходный материал, хотя оно и стоит 100 тысяч рублей. Может прослужить сезон, может сломаться сразу. У меня было: поставил новые, они погнулись в первом же повороте. Оказался брак.
— Твой основной конкурент по сезону — Никита Базюк. Что о нём скажешь?
— Чемпионат России в многоборье был после чемпионата на отдельных дистанциях. Паша Кулижников на многоборье уже не ездит, заканчивает сезон. Руслан Мурашов, даже если бы поехал, на тысяче конкуренцию бы мне не составил. А Базюк — да, мог со мной побороться. Никита — хороший спортсмен, не чистый спринтер, может ещё 1500 метров сбегать. Закалённый, с хорошим объёмом работы в детстве, как и у меня, выносливый.
— В позапрошлом сезоне ты был без побед. Что изменилось сейчас?
— Три года назад начались проблемы с коленями. Сначала на левом колене — частичный разрыв крестообразных связок, связки надколенника, затем лопнула киста Бейкера. Потом начались проблемы с правым коленом. Если оперировать всё это, то, не исключено, мог бы и в спорт не вернуться. Там надо было ломать хрящ, а для этого отрезать связку — считай, то же, что и порвать, потом пришить. Несколько врачей сказали, что пусть лучше консервативно заживёт. И если нормально заживёт, то и беспокоить не будет. Вроде получилось, вылечил, но пропал разгон — исчезла пластичность суставов. Заметил даже, по-другому стала стопа работать, может быть, подсознательно боялся какие-то движения сделать. И вот сейчас колени пришли в норму. Хотя в конце сезона прокалываю курс гиалуронки, без этого уже никуда.
— Эти травмы — следствие падения или уже профзаболевание?
— Проблемы с правой ногой были связаны с падением, а левое — от усталости и нагрузки. В команде у половины пацанов колени давно прооперированы. Я ещё нормально продержался, до 26 лет. Кто-то в 22-23 уже оперируется.
— У тебя бывали жёсткие падения?
— Конечно. У нас есть техника безопасности при падении, но непредсказуемо, как тебя развернёт, как от борта откинет. Плюс как себя поведёт тот, кто рядом бежит, не упадёт ли следом. Самое экстремальное было, наверное, в 2015-м в Беларуси на юниорском Кубке мира. Бежали с Максом Дубовским: он по малой дорожке, я по большой. На первом повороте он упал, я, чтобы его не порезать, перепрыгивал, и потом по инерции потащило в борт. Как на машине в гололёд, когда сцепления нет и её не контролируешь. Сильно тогда упал, руки содрал, головой ударился, шея болела, даже в воротнике Шанца ходил. Видео падения есть в соцсетях, тысяч 15 просмотров набрало — больше, чем любые забеги. Вообще, самое страшное — это падать с кем-то. Мы только в командном спринте в защите, в индивидуальных забегах только в комбинезонах. И лезвием порезать можно хорошо. На Кубке Содружества в Коломне в прошлом или позапрошлом сезоне был момент: парень с девчонкой упали, девчонка ему коньком спину сильно порезала. Хорошо, доктора быстро среагировали.
Спринтерское братство
— Тебе в декабре будет 30. Что это за возраст для коньков? Базюку — 26, олимпийскому чемпиону Милана Джордану Штольцу вообще 21.
— Есть те, кто и в 30, и в 31 прекрасно бегает. Лоран Дюбрей в 33 в Милане бронзу взял. Так что это не критично.
— Получается, ты сейчас один из самых опытных в спринтерской команде.
— Кулижников и Мурашов тоже в строю, так что совсем ветераном себя ещё не чувствую. Но на самом деле уже после меня появилось новое поколение. Часто вспоминаем, как когда я пришёл в сборную в 18-19 лет, а парни, несмотря на то, что года на три старше, уже были титулованными и меня «выкатывали», я с ними соперничал, чтобы поднять свой уровень, технику, силу. А сейчас я других так выкатываю. Команда у нас относительно маленькая, иногда даже слишком. К концу этого сезона тренировались Паша, Никита и я. В прошлом году вообще все в декабре уже закончили, кто из-за травмы, кто по другим причинам, остались я и Тимур Карамов.
— Какие взаимоотношения в команде?
— Все друзья, конфликтов нет. Коллектив нормальный, дружный. На тренировках, соревнованиях зарубаемся. Тренировочный план зависит от количества народа. И если рассчитан на 5-6 человек, то вдвоём тянуть тяжело.
— Четыре года вы соревнуетесь только в России и в Беларуси. Что поменялось в нашем конькобежном спорте за это время?
— С организацией соревнований стало лучше, стараются их делать больше, красивее и в новых местах. Но по результатам, конечно, мы отстали. Это от многого зависит: и от мотивации, и от качества льда. На этапах Кубка мира лёд другой, потому что туда приезжают лучшие спортсмены. Плюс они проходят стабильно, ты входишь в этот ритм. У нас же могут быть большие паузы, а соревнования то на открытом катке, то на закрытом. И со льдом, бывает, вообще не парятся. Приезжаем в Питер за два дня до соревнований, а льда ещё нет. Потом его экстренно заливают, он получается хрупким, неровным. На таком только портить технику бега. При этом соревнования имени Кирова проходят с 1937 года, даже в Великую Отечественную войну организовывали. Конечно, они нужны, но к ним и лёд нужен соответствующий, а в идеале закрытый.
— Где у нас самый хороший лёд?
— В Коломне и Иркутске. Мне больше нравится иркутский: там лёд жёсткий, как в Челябинске, но при этом быстрый. А в Челябинске медленный.
— От чего это зависит?
— От заливки. Где-то присадки используют, где-то особые технологии. В Советском Союзе начали заливать горячей водой, результаты сразу выросли.
— К личным рекордам, которые ты показывал в 2021 году, сейчас хотя бы приблизиться реально?
— Да, но должно сойтись много факторов: качество льда, инвентарь, погода. Конькобежцы — люди метеозависимые. Если атмосферное давление низкое, бежать легче. Иногда утром в окно глянешь и понимаешь, как сегодня пробежишь.
Хочется, чтобы была цель
— Ты получил нейтральный статус в прошлом году, но до отбора до Олимпиады тебя не допустили.— Да, статус получили трое: я, Тимур Карамов и Никита Базюк. И всем троим допуск до квалификации на Олимпиаду МОК закрыл. Узнал об этом ещё в мае на первом сборе. Причины не объяснили, сказали, пишите письмо, если интересно. Но какой смысл? Знакомые ребята из Беларуси, которых постигла та же судьба, вообще подавали в CAS (спортивный международный арбитражный суд. — Прим. авт.), для них даже организовали заседание с трансляцией на большом экране, и толком никто ничего не объяснил: когда-то где-то в чём-то они были уличены. Я ещё в 2022 году ушёл из ЦСКА, по факту ни к армии, ни к каким другим структурам отношения не имел. Но результат тот же.
— А надежда была?
— Честно, когда узнал, что не допустили, не удивился. Рассчитывал, что будет 70 на 30 в пользу того, что никуда не поеду. И сейчас также. Если откроют дорогу, хорошо, если нет — всё также, два главных старта за сезон, ну ещё Спартакиада сильнейших.
— За Олимпиадой в Милане следил?
— Да, причём смотрел не только спринт и не только пацанов.
— Если взять твои личные рекорды (33,90 на 500 метрах и 1.06,98 на 1000 — Прим. авт.), то с ними ты и на 500 метрах, и на 1000 был бы третьим. То есть не сказать, что мировые результаты глобально выросли.
— Есть пара человек, кто показывает удивительное время. С остальными вполне реально бороться. Но всё равно нужно пару лет, чтобы выйти на прежний уровень, почувствовать лёд, конкуренцию, в которой борешься за каждую долю секунды. На российских стартах в глобальном плане первым ты прибежишь или вторым, а уж тем более пятым или шестым — ничего не изменится. А когда ты на Кубке мира и ещё хочешь за него побороться, всё надо делать моментально, чётко.
— С олимпийским чемпионом Джорданом Штольцем ты успел посоревноваться.
— Да, и обгонял его. Правда, ему тогда было лет 17–18, ещё по юниорам выступал. Мы и сейчас общаемся. Он приятный парень, не зазнавшийся. Он же побил мировой рекорд Кулижникова на 1000 метров. Есть традиция: рекордсмены бьют табличку с временем прежнего рекорда и забирают себе. И вот Штольц недавно скинул мне видео с этой ломаной табличкой, мол, Паше покажи.
— Судьбу российских спортсменов с ним обсуждали?
— Зарубежные спортсмены ждут нашего возвращения, спрашивают об этом. Причём мы-то их результаты знаем, а они наши нет: на международную платформу их не выкладывают, только если на сайте СКР искать. И вот вчера Штольц спрашивал, как я на сотке на чемпионате России разогнался. Сказал, что за 9,5. Отвечает: «Значит, ты ещё в форме».
— Английским хорошо владеешь?
— So-so. Всё не могу начать учить. Нужен репетитор, чтобы был стимул, чтобы кто-то контролировал, подталкивал. Сам, если начинаю, через неделю бросаю и потом год не подхожу.
— Штольц ещё в Милане взял серебро на 1500 метров. Ты с полторашкой давно завязал?
— Последний раз бегал в 2023 году, официально — с личным рекордом. Хотя неофициальный «личник» на ней был в юниорах. Вообще меня изначально ещё в молодёжную сборную приглашали на средние дистанции, Константин Полтавец предлагал быть спарринг-партнёром Дениса Юскова. Я отказался. На следующий год Дмитрий Дорофеев пригласил в спринт. Я как раз решил, что буду бегать 500 и 1000, хотя в юниорах лучше всего бегал именно 1500.
— После всего, о чём ты сказал, какая у тебя мотивация бегать дальше?
— Скрывать не буду, я привык к другим эмоциям и уровню. Кто помоложе, захватили, международных турниров не так много. А я там выступал несколько лет, мне этого не хватает. Сейчас спорт — это уже работа. У меня семья, ребёнок, и я понимаю, что мой заработок зависит от результатов. Раньше была цель — выиграть чемпионат Европы, мира, Олимпиаду. А даже поездка туда не в моей компетенции. Причём возраст такой, что если не сейчас, то потом уже не будет.
— Если бы сказали, что и через четыре года Олимпиады у тебя не будет — завершил бы карьеру?
— Я бы продолжал, пока ноги бегут. Но уже бы параллельно чем-то другим стал заниматься. Для себя я решил, что ближайший олимпийский цикл ещё соревнуюсь. Но хотелось бы, чтобы была цель, а не просто так.
Болезнь как олимпийский цикл
— Личные рекорды (33,90 на 500 метров и 1.06.98 на 1000 метров. — Прим. авт.) и ты установил за полтора месяца до Игр 2022 года в Пекине — и был там далеко от пьедестала. Долго от этого отходил?
— Полгода где-то переваривал, но быстро отошёл. Понимал, с чем это связано. Конечно, загадывать, как всё сложится, сложно, но я был стопроцентным претендентом на медаль, причём мог и выиграть. И тут за месяц до начала заболел. Пять дней с температурой 39°, потом ещё столько же в себя приходил. За оставшееся время форму, которую набирал с лета, не вернуть. Обидно, что держался я долго и заболел именно перед Играми. Пандемия ведь началась в 2020-м, и до 2022 года мы вирус не подхватывали. А тут сначала заболел тренер, а потом уже спортсмены. Интересно, что после этого я тоже не болел долго и вот недавно перед финалом Кубка России затемпературил. Тоже получился олимпийский цикл.
— Когда в Пекин ехал, уже понимал, как сложится?
— Чувствовал, что сила осталась. С координацией было сложнее. Понимал, что будет плохо, но не настолько. Хотя до третьего места не хватило 12-13 сотых, результаты плотные. Так что не так уж и плохо выступил. Будь в форме, можно было бы бороться и за медаль, и за победу. Обидно, что последний зарубежный старт получился таким.
Смена растёт
— Следишь за тем, что происходит в конькобежном спорте в Алтайском крае?
— Конечно. Во-первых, на соревнованиях пересекаемся. На чемпионате России с Даниилом Сидоровым и Семёном Кононовым бежали командную гонку, и я подвёл, упал. Во-вторых, Елена Николаевна (Комаровская, первый тренер Муштакова. — Прим. авт.) постоянно рассказывает, как работают, куда поехали, какие результаты.
— Ребята уже бьют некоторые твои рекорды. Ревности нет?
— Нет, конечно, только рад, тем более некоторые прежние рекорды были установлены на первенстве России. Правда, сейчас, чтобы бороться на российском уровне, надо бежать ещё быстрее.
— Елена Комаровская говорит, что Данил Борисов ей напоминает тебя в юные годы.
— Может быть, тоже сбитый, здоровый, ноги огромные. Сейчас он тоже, как и все до юниоров, бегает все дистанции, так что пока не скажешь точно, кто он. Года через два будет видно, я или не я.
— С Еленой Николаевной постоянно на связи?
— Да. Поздравляет с победами, узнаёт, когда старты, поправляет в чем-то, советует.
— Прислушиваешься?
— Конечно, всё-таки она столько лет меня знает, помнит мои лучшие забеги, что я тогда делал, какая была техника.
— Ты рассказывал, что какое-то время в детстве бегал в ботинках Сергея Клевчени. Твои сейчас кто-то донашивает?
— Я отдавал три пары своих слепки, но они, как уже говорил, персонально под ногу, сложно подобрать, кому подойдут. «Викинги», которые мне когда-то в школе давали, я тоже возвращал. «Викинги» хорошо греются. Можно разогреть в духовке, потом надеть на ногу, прижать, подержать так, пока не остынут, и они принимали форму ноги. Так делали все в своё время. Со слепками так уже не получится, только можно точечно какие-то участки строительным феном разогреть и «подогнать» под ногу.
